Большие стихотворения о войне до слез и с мамой

16.06.2015

Перед самой Победой

А всё потому, что была

На Руси нету горя чужого, беды постороннее,
девочкой потерянная кукла
Как долго он своим дыханьем
Трудились – мучили детей.
Его теплее не одел,
Кто-то, сам погибая, пытался другого спасти...

И это всё, что уцелело
По первому фронта призыву

И ты вновь обретённым словом «мама»
Ухмыляясь злорадной арийской усмешкой своей.

О совсем незнакомых, безвестных, но всё же родных.

Девчонок он ещё не целовал.

И цветов тогда мы им не приносили.
Письмоносице, почтальонке
Паспорта.
За кровь, пролитую в Поповке,

Надоевшие бомбоубежищ подвалы,
Туда Василь Васильевич приходит чуть заря
И выдали суконную

• Хоть ростом так мала.
И, слава богу, отменён диктант.

Закутали и в роту принесли.
Что это за непослушанье.
Где-то там, в сторонке дальней,
Как тюрьма.
НИ один фашист проклятый
И не снимали с них вины.
(Т. Черновская)


Растут его таинственные тени...

Солдатские прачки
Будто молился;

А фашист уже груз сыпанул с разворота.
(Э. Портнягин)

По солнцу – И оба парня одинаково
Кусочек сахара с водой –

А память вызывает слезы.
Будни похода,
Без вины дали имя – Беда.

Мы папу не видели
Телогрейку с собой.
Чехи, греки, евреи,

Над взрослыми серьезными людьми,
Виден этот белый каменный Цветок.

Ждала двоих, не одного.
Привязанный к щиту, чтоб не упал,
И так провисела она всю войну.
Она молчит, о чем ни спросишь,
"Мама!.. Ты говорила: бояться не надо!.."
Не выпускай, боец, винтовки,
Помолчим возле них, стиснув зубы упрямо,
А светлые мальчишечьи мечты
По кровавым следам преступлений.
Умчаться ввысь распахнутого неба.
Мамины дочки,
Приехал издалёка я,
(В. Туркин)

Сколько не услышит грома мирных гроз?
(Н. Доризо)


Их встречает белый каменный Цветок.
Наконец, твёрдый берег – уже за блокадой!
Среди сугробов и воронок
на железных скрещенных путях.
Привал устроил на дороге,


Стихи ветерана И тихо говорит:
Как следует мужчине.

Показали мальчики за четыре года,
Паренек:
Не проложила путь слеза.
Если там от беды привет.
На мирное цветение весны.
Моя сестра

у всех.


– Ну, сирота. – И тотчас: – Дядя,

Подкидывать Ленку —
– В нашей школе деревенской
войне 1941-1945 гг.)

Умно. Намеренно. Умело.
Тогда не хватило нам ночи –
Выплыла только лишь кукла одна,
Фотографы газетные бегут его снимать.

От взрослых дети ждут защиты.

С трёх карточек талоны
Пределом ваших был мечтаний.
Ты этого не помнишь ничего,


В Мелитополе? В Кракове? В Вене?
Вывожу — «война».
К нам в окно глядел немецкий
(Наум Коржавин)


Она ещё вчера.
Вдруг входит военный
(А. Барто)

Песни раненым она,

"Не" и "Ни" Я на вечный срок.

Родные тонкие березки
(А. Молчанов)
И сказал учитель: "Фразу
На переменах поджигаем порох.

Тебя вписал солдатом в строевую,
Только в косах полно седины.
Вдруг страшно оттого,


Военная сестра,
И, по-взрослому, солдаткой
В лицо тебе серьезно глядя,
И осталась на левой щеке – до скончания дней.)

Последний гражданин села.
И под звуков переливы

В нетопленной, разбитой бане
Шумел пожар над городом,
Три тысячи двести девятой.
В дымящие развалины
Проходили мы частицы
И первая накапливалась сила
Скорбный памятник детям, погибшим в проклятой войне:
И вслед ему не поглядел.
А там, где отнят у мальчишки он.
Поднимались мальчики по свистку в атаку.


Он и меня тормошит

Посмотрите — он моложе! —
Мы сжимаем зубы, чтоб не разрыдаться.
Вздымается
И каждый ждал: душой согреть его
реже – Наверное, не ведала Земля.

Снится, как в тёмной, сырой глубине

— Что ж ты, сынок,
Ничего не понимаю:


Вчера ещё была.

Мне рассказывал смоленский

А что впроголодь…Бегать легче
Есть на тихвинском кладбище, старом, зелёном,

Нынче для страны?

– молчит в Но жизнь бывает мне постыла,
Детский ботинок

Мир отрочества угловатого.
Мелькнул платок её

И по такой причине
Не продали мальчики совести и чести...

Она в подарок платьице
Чего хотят от них мужчины.

Любовь бывает не у всякого,
Всё нюхал её,
Большая, тяжкая тоска.


Нету боли страшнее, чем видеть страданья детей.
А что узнал и перенёс.
дотянулась до нее война.
Но первая любовь – Памяти 13 миллионов детей, погибших во

детей к Дню Победы

Кровавый след коричневой чумы.


Никто не знал, что есть река такая...

(А. Барто)


И съесть Как на улицах
(А. Молчанов)


Тех, что город хотел уберечь в этих тихих местах.
Проснувшись, он махал войскам рукой...
полные внезапной и жестокой,
И померкнет в глазах белый свет…
Ждала смерть на каждом шагу.

На мальчике несмятые погоны

Она помогла!!!

Глохли крики и плач в рёве, грохоте, "юнкерсов" гуде,
(Русские пословицы.)

в жидкую струящуюся грязь.

Я жив. Дышу. Люблю людей.
Волгу – в сорок первом,
А девушки, придя со смены прямо,
Суд народов идет
(Ю. Воронов)

Невысока и очень худа.
И знал он в жизни только губы мамы
Может, для примера мне
Низко голову склонив,
"Неужто память жгучая остынет?

Нежней и бескорыстней поцелуя,
В блокадных днях мы так и не узнали… А каждый думал, что его.

На лицах торопящихся прохожих!
Из бликов пискаревского огня:

Солдатские прачки
И грусть с надеждой, как в лесу горелом:
Как Ирод в Вифлееме.

Кто чинил его? Где?
Ходил он на стройку.

Привет, Василь Васильевич, примите наш привет!

Синее небо —

Седины лохматит дерзкий ветерок.
Это тоже месть...

И поглотила и старых, и малых.
И над их поездами нависнут машины с крестами?..
Все б это было не беда.

Большие сапоги.
Глядит, задумался мужчина.
Когда ж подлесок новый станет в рост?

Детей внезапно охватил испуг, –
Иного мира вы не знали.
"Что случилось?" – "Налёт. Выходите быстрее!.." –
Устало стоите.
Мама ушла,
Их командир, хоть был он очень строг,
Два наших парня из девятого
Был первый бой… И первый крик!
О, матери стран малых и великих!
Пришли эти детские ноги
Но никто не подал ей игрушки,
Часовой.
Вместе с папой воевал?»
И вам пришлось все годы жить
Тебя, подбрасывая в небо,
— Ах ты, Петька, мой родной!

(С. Маршак)

Что видел лишь ясные очи,
Сегодня мир смешается слегка,

Французы, австрийцы, бельгийцы.
Сторицей должен будет враг
И за ребёнка на снегу.

У ней косичка белая
Накинув старый зипунишко,
И поцелует горсть своей земли.
Одёжи
Маме работать
Хлеба растят и строят города,
И это каждый день опять:
Но пилоты спокойно и точно бомбили теплушки,
Над платформой пар от паровозов
Вы берегли высокие слова

Пусть теперь в их память здесь цветёт Цветок.
Ладога вдруг распахнулась до дна

Подойдите ближе, головы склоня.
Запомнится его обстрел.

Никто не обнял у порога
Чуть поворчав на выдумку такую,
Никто Василь Васильича не может обогнать.
Сгорело в адском пламени войны.


Их губы запеклись в последнем крике,



Изборождавший лица.
И зловеще чернели над ними на крыльях кресты,
и рвалась из материнских рук,—

Без конца:

И беду ленинградцев лычковцы считали своей.

до мелких мелочей...

Уходили мальчики – на плечах шинели,

В том, что живы до сих пор,
Под знаком скорби и печали.
Мы так и не узнали:
На фронте подрасту!
В мальчишеских доверчивых губах.


Творили будничное дело,
Родные слыша голоса,
И встали мальчики серьезные,
— Текла Непрядва в Дон, и тыщу лет

Очень давно,
– Сынок, должно быть сирота?
• Бумажным лёгким змеем с ветерком
Отныне в мире для ребенка нет.
В очередях намёрзшиеся вдоволь,


В бою за отчизну и смерть красна.
Чёрная тень по воде пробежала,
И его запомнила
Как тот мальчишка возвратится с нами
• Пошутишь с ней, Дети блокады садились в неё.

— Вы на папу не похожи!

– Возвращайся скорее!
Льётся песня нежно, звонко
Полны водою вёдра.
А сердце-то, как правило,
Вдали...

Предвоенный вальс

Столько давала тепла.
Женский род на «а»,

Ни в роще, ни в подъезде, ни у клуба

А он себе работает и бровью не ведет.
В корыте...
Вести черные – похоронки,
и желанной эта кукла вдруг.
пассажиры спешат поглядеть монумент, расспросить,
Телогрейка, которая
Плачет вместе с вами каменный Цветок.
Ах, если бы ребята выжили,
Обобрали наши школы
Старый буксир отошёл от причала,
И ты недоуменно, строго

Ударит об стенку.
Попадали мальчики в страшные бараки,
Здесь на всех языках
Что я там был и мне пора домой...

Треугольник – живой! Удача!

Кто же мог в Ленинграде в тревожном июне представить,
Сестре на складе выдали

И к сердцам горячим всех детей на свете
Разносящая вести с войны.

Спою тебе, родной Все яростней бил по врагу.

Получу «отлично» я —

От голода не мог и плакать громко,
Они были уже далеко от блокады –
Они стояли, кучка дикарей,
Сняться мне часто большие глазища

Ваншенкин)

Так чист был их нетронутый овал.
Тормозни, водитель! Задержитесь, люди!
Кличут девочку бойцы.
К дальней Кобоне баржу потянул.
Откапывала раненых,

И опять на работу пора.
Чтоб закусить сухим пайком.
В классе очень холодно,
НЕ уйдет!"
Мы шли ему навстречу из России.
На складе говорят.
И от былого – Над нашим домом враг —
Работает, старается гвардеец тыловой.
Мужчина. Старший в доме.
И слушатели сновидений вдоволь.


– надоевшие За горы за Уральские молва о нем идет,
И губы –


И выстрела раздался резкий звук...
Проносят пыльные борта.
ни следа...
По пяти деревенькам окрест.
Кормилец и добытчик.
Но сейчас дети были не в прочном подвале,
Но у мужчин "идеи" были,
прямо на восток.
Куклам платочки?
И с сердечной тревогой ждут.
Крест-накрест синие полоски
С сумкой кожаной наперевес
Но папе вернуться
Шел урок.

У края бездны выстроили в ряд
Всегда найдётся дело.
Памятью нетленной о блокадных детях

Баллада о кукле Василию Васильичу всего тринадцать лет.
В которую верили все до конца.

Вчерашние школьницы,

Бомбы, оскалив взрывателей жала,
Вернулся…

Правый ботинок. С заплатой..."
Они были уже далеко от блокады,
Дети в Освенциме "Будет всё хорошо, и бояться не надо!..."
За партами сидели огольцы

И ад ворвался на рассвете.
Стоит белоголовый Петя
Стоит, зажмурившись ребёнок –
Из ворот избы соседской
И клялись отомстить... Разве можно всё это простить!
Всё вокруг, как во сне, было мирным и тихим...


Братишка был

(Н. Стах Любой и каждый всё про то же,
Но вот окончилась война!
Маленькая смерти не поверит,
молча шли, без света и воды,
Мальчик из села Поповки Но при этом спросит снова,
Среди обуви взрослой и детской.
Сестре на фронт пора.
Лицом к земле, губами шевеля, –
Убивали мальчиков за побег на месте,
Стихи о почтальонке

Он призывом к Дружбе, к Миру обращён.

(И. Ринк)



Для этих полусказочных мгновений:

Остаемся в квартире.
Прижав к груди заснувшую игрушку,
Девяти неполных лет...

В эти дни.
Но в жизни той далёкой,


Бомбы к детям всё ближе, не зная пощады.


Я испугался:
Бояться не надо! Мы едем! Мы едем!"

А дни всё шли, как смерть страшны,
Когда летал над крышами,
Все переменится вокруг.
В коридор выбегая,
Уезжали мальчики – стиснув автоматы.
Военный быт – Как прежде, заразительно смеялась,
В зной и в слякоть, в метель со стужей
Стоит, гудит, работает заводик номерной.
Теперь мой дом не там, где прежде жили,

С родной земли умри, но не сходи.
И время ни одной чертой упрямой

Своими ручонками
только дети бегут от вагонов – десятки детей!..
Ей все шинели мерили,
и разлуки не поймет она...
Сразу, без сомнения,
Меня ты смогла так увлечь,
Приезжай, забери нас отсюда! Мы близко!.."
"Ни" и "не"."
Прошедших войн трагический итог.

Почтальонку вдали приметят
Как мать вели,
Меж юностью и детством
Исчезнут очевидцы.

В смертном ужасе к сердцу дрожащую руку прижала...
Вспомните о тех, кто взрослыми не будет,
Их похоронили в братские могилы.
"Три тысячи двести девятый"?
Разнести Нюрке почту нужно
"Как налёт? Но ведь мы же далёко от фронта..." –
Увидеть вновь улыбки и покой
Девчата им любуются, подходят и молчат,
Тебя я на вечере школьном
Мне не забыть,

Своё мне отдала.
Что стал отцу заменой.
По древней логике земли,
Целый поезд детей Ленинграда, двенадцать вагонов,
И опять свист и вой души детские рвали,

горькой человеческой беды.


Мать болеет почти уж год.
В это страшное место,

По Дороге Жизни – сглаженной, спрямлённой,
И в чём-то человечество отстанет,
Они молили. И любили.
Бесконечно петь готова
Уж семь десятков лет живут
Седой мальчишка на лафете спал.
Те, кто рожден был утром грозным.
И сутки не смолкает канонада,
Рвёт минуту молчанья салют оружейный.
Я слышал: мощный дуб свалился вдруг,
Я слышал крик её
И стучали колёса: "Бояться не надо!
Их смех фонтанов радости не брызнет
Уходили мальчики – храбро песни пели,
Спрятав на время большую волну.
На земле священной он навек взращен,

Солдата с плачем у порога.

Эшелоны шли тогда к востоку,

В черный дым сражений, на броне покатой

И было так вместе беспечно,
И не находит на селе...
С пожарным рукавом.
Все было в руинах вокруг.
Опускаю голову
Груз драгоценный баржа принимала –
Кто раз увидел этого мальчишку,


И кто-то поднял бережно с земли.

В сердце горе своё.
Ещё не знал, кого из них назвать.

Блокадный Ленинград

Майор привез мальчишку на лафете.
Но по щеке его ни разу
У ворот
Такое забудешь едва ли,

(В. Берестов)

Сполна зачтется время,
Что фашисты так быстро окажутся в той стороне,
Синеглазая девчонка


По маленьким болит. —
Тринадцать миллионов детских жизней
За станком
А в другой стороне в скромной братской могиле

В пилотке мальчик босоногий Страшная сказка
Я должен жить отныне,

Он знал, что где-то недалече,
Досады давнишняя тень.
Мужчины мучили детей!
И пес на теплом пепелище,
От людского горя и бед…
Вечным сном спять в Лычкове на кладбище
Тех, кто горшки из глины обжигают,
Бежал к своим русоголовый
Папу где-нибудь встречал?

(К. Симонов)

Кровавую потную
Место памяти павших героев сражений.
Я помогаю маме.

(З. Александрова)
Вспоминают дом счастливый,
И вот наступила она – та Победа,
"Не" и "ни".

И там сестре не верили,
Телогрейка И как будто виноваты
А по рельсам бегут поезда. Остановка – Лычково.
Шпрее – в сорок пятом,
— Что голову повесила?
Как в далеком-далеком вчера.
Садились, окружив твою кровать,
Снаряды летели взрываясь,
И в ярости рыдала мать-земля...
Случайно на танец позвал,
По грудь проваливаясь в снег,
В зеленом мундире.
Ладога нежно детишек качала,
А потом хладнокровно
Отец был ранен, и разбита пушка.

Всё спокойней дышалось спасаемым детям,

Глину
Затемненных домов неживые громады,
И дети стали образцовы.
Отцу казалось, что надежней места

Шинель до самых пят.
(С. Маршак)
Они с детьми погнали матерей... (Сон Светлана Три года прожил он на свете,
Гордый тот урок,
Ах, как давно я дома не был!»
Мама с работы


Поднял ее,

Она звала меня
Свеча и сумеречная отрада.

пришла нам похоронка...

Столкнул его
Отдавая заботы тепло их остывшим телам,
Лица недетские цвета крахмала,
Его постирали?

Дрожал огромный дом.
На ней ни капли жира.
О «войне» тот горестный,
— Уж больно ты мала!

Где черта?
А огоньком моршанским от махорки,
От девчонки малой взор.
Отца телогрейка
Нет — чего?— «войны».
Девочка, куклу обняв, задремала.

И опять пересадка, и снова в вагоны.

Он падал, издавая вздох тяжелый.
Я не забуду никогда, вовеки!
Залитой асфальтом - мчит машин поток.
Ни старше, ни взрослее,
Не узнАешь отца?

ответ.
Целиком!

Мирное
Настанет новый, лучший век.

Десятилетний человек Он бился,


От прежней жизни и избы.

Замолчат, закричат, заплачут…
Был обряд блокадный, как война, жесток.
Здесь в дни воинской славы склоняются знамёна,
За десять лет на том и этом свете
Час расплаты пришел!
Чтобы всех оплакать, нам не хватит слёз.
Была обыкновенная
Солдатские прачки
Его недетские глаза.

Враг, нагрянув с небес, разбомбил пассажирский состав –

Да кого же убийство детей беззащитных не тронет?
Письмоносица, почтальонка,
СТИХИ О ВОЙНЕ И МИРЕ

Сынком
• Испуганный котёнок белый,
Радость робко прорвалась сквозь страх: "Мимо! Мимо!"
Приехал я с войны...
С великой бережностью – в рот.
И фашистских пилотов-убийц никогда не простим.
Когда он делал, что хотел,
Чьи-то братья и отцы
Мне не забыть,
Одежду убитых считали?
Не тронуло ещё его лица.
Так же.
– взахлёб!
но никто не замечал дождя.
В мыле стиральном

Снова.
Теперь учусь на токаря,
До крошки!

Подметена квартира.
Перечтём вновь и вновь скорбный текст обелиска,
Израненная взрывами земля
(Муса Джалиль)

Квартира опустела.

Горбушка хлеба, две картошки
Кто такие мальчики нашего народа.

С худым заплечным узелком
На много поколений недород
В этот список проклятый,
Полученной с ладони старшины.

Все рухнуло в тот сонный миг.

Чем тогда…

Догоняли мальчиков лютые собаки.

Стремглав попутные машины

Весны сорок пятого года.
Первая любовь Влезают две ноги.

Вдруг — я смотрю —
Уже готовится она.

За горы за Уральские молва о нем идет,
Взрывом баржу разорвало и смяло.
Еще война гудит невдалеке,

Теплый дождь шушукался в березах,
в скромной могиле
Мечты блокадного мальчишки Теперь стою я
Глядят нам в душу из могильной тьмы,

За что – обидные слова,
Его номер по книге:


ученические губы...
Горько плача над ними в дни скорби и славы страны
Два "Мессершмита" сорвались в пике.
А потом путь по Ладоге, штормом объятой,
Не смогут позабыться.

Им скорбный монумент воздвигнут в Польше,
Не стыдитесь, люди, и не прячьте слезы,
Ещё живой,
¦
)

И как им спрашивать не лень.

Но «войною» меряем

Так хоть этой крохотной потерей
Но я верю: папа жив!

Сталинградская битва

По прозванию Нюрка-беда.
Вы с нами делили
Здесь впитала земля
кресты...

Без них Европа сразу постарела,
Второй мировой войне (Б. Ласкин, 1944)

Нет, этого я не забуду дня,
Не взял на войну
От дома, родных и подруг.

Что мы не будем
И весело командует: "За дело, токаря!


Дома двое младших братишек,

И нюхал сынок её,
Война и дети

Спят погибшие здесь ленинградские дети.
Висит в коридоре.
В девчонку были влюблены.
Чтобы я жила.

На грудь ему повешена отличия медаль.
Перед рваною глыбою – девочка,

В блокадных днях
Фашистский часовой
Встретил отца!
Он смеется надо мной:
На окнах съежившихся хат.



Чтобы в братской могиле, как павших солдат, схоронить?
(А. Твардовский)
Его везли из крепости, из Бреста.
В предсмертном зове милых мам своих...

Уже прожившим многие года,

Девочка куклу сильнее прижала...
Никто в далекую дорогу
А вы росли вместе с войной.
Мужчина Коли серый казенный конверт –
Она всегда с мальчишками

Поручила мне Лену.


Кукла

Ребятишкам – картошка в печке,
Сколько их погибло – юных ленинградцев?

Пришла война! Родились дети!
Много нынче в памяти потухло,
куклу затоптала у теплушки

Тебя я на вечере школьном
Спешит, торопится парнишка




Как два померкших огонька.

Мы с Ленкой одни
станции Лычково Озябших рук согреть не мог!


Он придет, и все будет как прежде,
Слава Богу, отец с фронта пишет –
Взрывы встали стеной в стороне, за домами.
Что всего существенней

О спасенье пытались молиться:




Так хочется дотронуться рукой
«Я спою, Я видел: плакали, как дети, реки,
Вернется не скоро.
Не сможет позабыться страх,

Шлю «войне» проклятия,
Волны, словно таран, били в баржи с разгона.
До яблочной прозрачно-спелой кожи,
Выбрать «тишину»?
Вдруг гул самолетов и взрывы
Вложили в руку хлеба чёрствый ломтик,

Клетчатым платком
Дымная пена
Вот таким местом скорби и братства нам стало Лычково –
На окнах Ветром доносило.
Штыком

Кто носил его? Владек?
губы жёсткие отца.

• И кровавились детскою плотью земля и кусты.
Пока не отомстишь врагу

это, может быть, обломок детства
Малолетка еще, девчонка –
Небольшое село на краю новгородской земли.
Лежит убитая сестра.


А здесь, у корыт,

Но взрослым людям,
В один сапог — мы видели —
(Н. Веденяпина Здесь в июльский безоблачный день сорок первого года
Война ¦
)

Во всем Урале токаря, пожалуй, лучше нет.
И отступает конница Мамая.

Полуживым нашли тебя в обломках
Палачей и убийц – на колени!
войны

Занесенный в графу

Первое склонение —

Да – В целом мире дороги,

Среди сотен улик –
Всей земле Российской, всей земной планете
До ссадин больных
Девочка куклу уплывшую ищет.
— К кому вы пришли? —
И в этом нет беды…
И цветы говорят, что о них не забыли,

Рассчитывали на успех.
Убирая могилу невинных страдальцев цветами,
Хотите, вы верьте,
Он на складе лежал
Повидали мальчики – храбрые солдаты –

Их обожгло не поцелуем горьким.

на железных скрещенных путях.
Где-то там, позади артобстрелов раскаты,
Урок истории Может, кто из вас случайно
И дома.

В дни войны Ночами затемняется весь город,


На изъеденной коже
Они хватались за людей.
И кто-то крикнул: «Девочки, возьмёмте!»
Я должен видеть теми же глазами,
А в ответ лишь тишина.
А в селе стояли фрицы

Из пепла Бухенвальда и Хатыни,
(А. Молчанов)
Прижимая к лицу.
это не игрушка, не пустяк,
На
стенах блики весело дрожат:

Вывозимые в тыл ленинградские дети.
Любила укрывать.

Звучала клятва...

Чтобы в ней встречались сразу
Но их всё били.
И пахнет и потом она и смолой.
Тяжела эта сумка слишком,
Вечная память

Детей разбуженных испуг

Я, мама, на посту —
Ей с утра – с сумкой наперевес.

им весь мир пропах...
Нет электричества — ну и не надо!

Был исцарапан пулями лафет.


Бессильных женщин, худеньких ребят...
Косицы светлые острижены,
Так хочется, чтоб мамочка моя,
Только вдруг крик протяжный за окнами: "Воздух!"
Весь изранен, но живой,
Мечты их не взлетят волшебной стаей

С тех пор
И в наспех вырытой могиле
Еще он медлит рот открыть.
Шёпот мам на тревожном перроне вокзала:

Посмотрите — вот мой папа!

Неужели другой не нашлось

Горя горького череда.
Ты говоришь, что есть еще другие,
Стало темно...

Вой сирен, стук зениток в прожекторном свете,
Выть может, вон за той горой,
Как вы от голода молчали...
Нелёгкие
В странных виденьях тревожит во сне.

Тех, кто остался на ладожском дне.
• С жёсткой солдатской
Кто землю по-хозяйски обживают
Ленинградские дети – далёко от дома и мам.
Погибла мать. Сын не простился с ней.

(А. Молчанов)
Как будто ей не семь, не восемь,

В цветочных росах снова искупалась!
А первое
Она ждала их, красна девица,
И яму рыть заставили, а сами
(И. Карпов)

И вспоминаю мать,
Мать заменила папу.
Девчата из дружины ПВО.

Лишь взгляд твой мельком увидал.

"Обувь детская. Ношена.

Василий Васильевич На поле боя


Вовеки не простится.
Ведут меня по дедовому саду.
И воздвигли в Лычкове на площади, возле вокзала,

Влетала, как стрела,
Есть места на земле, чьи названия, словно оковы,

(Стихи о Великой Отечественной

Отец в ней работал,
Глаза девчонки семилетней
А он и не оглянется, не смотрит на девчат.
И тёплым,

Этот детский ботинок с заплатой.
Слева, на кургане, к солнцу устремлённый

И почудятся вдруг голоса: "Мама! Мама!
Где вешали, жгли и пытали,
"Три тысячи двести девятый".
(Т. Шапиро)

Нога мала, — смущённые
И душа вновь припала к надежде, как к маме –
Они рвутся уже прямо в детском составе.
И добавляет весело: —
Они представить не могли
а живет безделица, пустяк:
– Я папу дождусь!

Он пророс сквозь камни, что сильней столетий,
Вновь поёт до хрипотцы,


Но лычковские женщины им матерей заменили.

Ночь скоротавши, как зверек,

Побои, голод, псов рычанье?
Что мы плачем о них даже в новом столетье.
Окопный запах – Вдруг отводят все солдаты
А в Ленинграде – каменный Цветок,
А много, много горьких лет.

Битва за Москву

Ты это горе знаешь понаслышке,
А нам оно оборвало сердца.
Под порядковый номер
Угловой


Просят спеть ещё бойцы.


Мужчины мучили детей.

Тринадцать миллионов детских жизней -
И храня всем селом дорогую и горькую память

Защемит
у девчонки сердчишко
Запах тлена и пролитой крови

словно средь взрывов, в огне,
Как попал он сюда, в этот склад,

Нынче жизнь и смерть,
В минуту получается готовая деталь,
Привет, Василь Васильевич, примите наш привет!


Снятый Гитлером с жертвы
Полгода с лишним до войны,
Бабы – в поле, то сеют, то жнут.
Великой Отечественной войны

И дрогнуло сердце невольно,

Рассветы мирные встают,
Порвали в момент тишину.
• Не зная судьбы до конца.
Все видевший, на все готовый,
Давно ль
И хриплыми смеялись голосами.
В деревнях – старики да дети,
Ему зачтутся эти десять дней.
Моя сестрёнка — смелая,
Цветок жизни

Кричал: «Сынок! Сынок родной!
Его, как друга, в темный вечер
Здесь наши сроднило сердца,
Прижались к матерям, цепляясь за подолы.
Разных наций и разных сословий...

Смываете

Она стояла гордая
Разве можно забыть, как детей по частям собирали,

Дайте мне,
Увидели его глаза.
Тревожно смотрят на закат.
"Выводите детей из вагонов скорее!.."

Вот так помогал он себе и отцу.
• И однажды, как награда,
Тех, кто детским сердцем город заслонял.
Стихи для Что ей семнадцать лет.
И сын каждый раз

Едва окончилась война.
девчонка, (Л. Шмидт)

Того, что было всем открыто:
И метались по станции в страхе мальчишки, девчонки,

Или русская девочка Женя?..

Семейные добытчики, гонцы,

Рожденным 22 июня 41 года (Людмила Миланич)

Мальчик из блокады Не хотели мальчики поддаваться страху,
И он, прижавшийся к шинели,
И тихо шептал:
Всему суровый вес и счет.
Должно быть, слишком много сразу

И мелькали средь пламени платьица и рубашонки,
Их мертвые глазёнки с укоризной
Не лиши только, Боже, надежды…
Сестра ремни поправила

Да слышал лишь милую речь.
Но тут запели трубы грозные,
Кроме той, по которой
У мамы слёзы катятся:
Зовя сынов родной земли.
Большого похода,
Блаженной, довоенной,

• Ты лучше дал бы докурить.

«Я спою тебе, родной!»

И сказали: "От расплаты
По огородам, без дорог,
¦
)

Для жизни, счастья, мира и труда.
Ждут и верят, что он придет.
(К.
Казалось, что счастье навечно
При нём избу его спалили,

Как только вспомню: это – было!
Сотен тысяч людей
Теперь сестра учёная,

Он целый день кого-то ищет
На поле умирает Пересвет,

Проглотив слезу украдкой,
Мученья маленьких калек
Держат в памяти то, что осталось в печальной дали.
(Из "Мурзилки" военных лет.)

А он, колючий и чужой,
И пишу, пишу.
И кончилось мирное лето,
Умирали мальчики, где – не знали сами...

Ушел воевать на войну.
Я искренне уверен,
И папу он обнял и
Стригут мне в гастрономе.
На ней шинель с погонами,
Мальчики И гулы самых искренних речей.

Майор привез мальчишку на лафете... Угнали маму со двора,
В великой русской кузнице за каменной горой
Но меньше так и нет.
И далекий бой еще,
Военная сестра.
Которыми я плакал там, в пыли,

Вдали…
Чтобы лычковскую боль все страной не забыть, не простить
Ветер минувшего память колышет,

Весны сорок пятого года.
Теперь сестра военная,

Наша школа стала голой,
Неужто люди мир не сохранят?"
– Я, мама, жить хочу. Не надо, мама...


На перо дышу,
Мама умерла...
Мужчины мучили детей.
Вот вы предо мною
Посуду мыть несложно



Письмоносица, почтальонка,

Губы

Окликнет русский часовой.
На детском личике заметней
И плачет, как старик без слёз,

Отца на фронт призвали.
Я спросил у майора.—
Выдали медали,
Он бросается к Ленке,


Домой прийти не сможет до конца.
Десятилетний человек.
Звал отца,
Буханку вкусно пахнущего хлеба!

Вечернюю смену,

(С. Михалков)
(В. Тушнова, 1943)
Та, что девчурка к груди прижимала...
До глаз испачканный в золе,
Памяти ленинградских детей, погибших на В укрытие несла.

И папа вернулся!
И дрогнуло сердце невольно
ВОЙНА И ДЕТИ


Как говорят, на котловой паёк.
(Б. Пастернак, 1941 г.)

и толпа, к посадке торопясь,
Война отлучила нас слепо

Подобными делами.
В селе, разрушенном дотла,
Ей пятнадцати нет. Девчонка.

Ведь она где-то рядом, неслышно, незримо...
Врезать в сердце своё страшной повести каждое слово,

Посадил на коленки.
Они с детьми погнали матерей
Мать вечно на работе.

Да, я папу верну!

Я помню те усталые вагоны.
По пяти деревенькам окрест.
Мне не забыть

Девочка кричала и просила
Её не давал никому надевать он.
А над станцией снова свистит, воет, давит,
Но вышла девушка за третьего,
Лишь взгляд твой мельком увидал.
Смотрел, как мама обняла

А он себе работает и бровью не ведет.

— Вот,

Чтоб в памяти людей остался дольше
Я майора обнимаю,
А каждый верил и надеялся,
Мы трагедию эту во веки не забудем.
И в первый бой они ушли.
Начало Великой Отечественной Призвал нас к бою воинский закон.
За все, чем мы с тобою дорожили,
А детям было не понять,
Мы взглянули на солдата

С аккуратностью чисто немецкой,
(А. Молчанов)


В падеже родительном:

Расскажет все, на что глядели

Паровоз отцепился, поехал пить воду.

как над ними, не стыдясь, и мужчины рыдали
Отец не занимался
— в ответ

Что детей отправляют не в тыл, а навстречу войне,

Тихвин, 14 октября 1941 года В пилотке мальчик босоногий
Но в доме для мужчины
Влезала на чердак.

А совсем беззащитны, открыты для смерти.
(С. Михалков)
У Дороги Жизни шепчутся берёзы,
Девочка куклу к груди прижимала.
Поднял выше леса белый лепесток.
Полоскали вы
А за словом воющим —

...Когда упал он, встретив пулю злую,
И только в сорок пятом —
Но школьный наш вальс вспоминая,
Во дворе госпитальном
За это поплатиться.
Находим автомат на чердаке,

Не в силах матери забыть,
И, как большой, с ладони крошки
И на лице, в глазах, похоже, –
Злобно завыли в смертельном броске.
Отступали мальчики пыльными степями,
Некуда от странной мысли деться:
С крыльца.

И в чём-то обеднеет целый мир.

С глазами светло-синими, с кудрявой головой
Стихи о мире

Хотите, не верьте –

Случайно на танец позвал,
(А. Барто)

низко плыл, в равнину уходя...

Поезд встал, отдуваясь, на станции Тихвин.

И дети думали сперва,
показалась ей такой красивой
Папа, милый! Вот он, рядом!
Нам в сорок третьем
Им в прицел было видно, что там не солдаты, не пушки,
Нам токари нужны.
Услышьте их и помните о них!

Потом он как начал
Словно дома, в кошмарной тревог круговерти.
И мальчик дождался!


На больничный белый цвет.
Помню лишь «войну»...
Обломок печки и трубы –

Вынул я портрет из шкапа —
(Говорят, при отливе её капля бронзы слезой побежала

Отстроится столица.
Кляня, ругаясь без причины...
Как мать вели,

Не сладким поцелуем в час луны.
Не ваши ли руки

(Жалостливые до слез и соплей) рядом с мамой спят о войне по книгам и кино
стихи о любимой и с честью - до конца! по рассказам бабушек и мам
стихи о войне и всему суровый вес и счет и, как большой, с полгода с лишним до войны,
эти стихи способны довести до слез и мы с женой подумали о стихи о маме взрослые и
стихи о войне до слез красивые стихи и стишки о любви и вы прочитали стихи с стишки из
стихи о войне знать волю не вернувшихся с войны, и перед мама! мама! я дошла до
с детского сада и до сих пор помню фильм документальный о войне, мама! мама! с
берегите женщин от войны! мама *стихи о маме до слез* со мною с и дел с ранних лет
стихи до слёз из жизни а мама с папой не смогли видимо эти стихи о вас …и о вашем папе!
мои любимые стихи о войне lege artis без слез не могу читать до сколько слез и минут нам с